В нашей серии интервью с деятелями искусства, связанными с префектурой Миэ, на этот раз мы беседуем с Синсукэ Окамото. Окамото — перспективный композитор, который преподаёт на курсах композиции нашей организации.
—Как вы учились музыке — от первых занятий до обучения в магистратуре и докторантуре?
Я начал заниматься музыкой примерно в пять лет: ходил на занятия по игре на электронном органе Electone неподалёку от дома. Я записался туда потому, что туда ходил мой близкий друг. Но тогда особой привязанности к музыке у меня не было, поэтому лет в девять я бросил Electone, чтобы уделять больше внимания другому занятию. Некоторое время я жил, почти не соприкасаясь с музыкой, но около двенадцати лет случайно познакомился с фортепианными пьесами Дебюсси. Они меня очаровали, и мне захотелось самому создавать такую музыку. С тех пор я с головой ушёл в музыкальные занятия: в средней школе начал учиться играть на фортепиано и самостоятельно осваивать композицию. Систематически изучать композицию я стал в старшей школе, под руководством преподавателя местного университета. Что касается поступления в университет, по семейным обстоятельствам я не мог в случае неудачи потратить ещё год на подготовку к экзаменам. Кроме того, мне разрешили подавать документы только в национальные или другие государственные университеты, расположенные сравнительно недалеко от дома. Помню, как отчаянно я занимался, чувствуя, что второго шанса не будет. Усилия оправдались: я смог поступить в Киотский городской университет искусств, где учусь и сейчас.
На первой ступени университетского образования я изучал очень многое. От écriture, то есть техники музыкального письма, до методов композиции всех эпох и инструментоведения — материала было столько, что я провёл на этой ступени больше времени, чем другие. В результате мне захотелось развить способность ещё глубже мыслить о музыке с точки зрения структуры и теории, и в магистратуру я поступил по специальности «Музыковедение». Там я учился у профессора Тосиэ Какинума, специалиста по современной академической музыке. Её семинары тоже были чередой открытий. Я смог познакомиться с различными музыкальными теориями, мало известными в Японии. Особенно сильным стимулом для меня стали исследования ротационной формы у Сибелиуса. Получив степень магистра музыковедения, я поступил в докторантуру по композиции, где занимаюсь под руководством профессоров Норико Накамура и Кэндзи Сакаи. Норико Накамура учит меня ещё с первой ступени университетского образования, и можно сказать, что её влияние проявляется в моём нынешнем стиле, учитывающем региональные особенности Японии. У Кэндзи Сакаи я начал учиться после поступления в докторантуру. Его занятия заставили меня глубоко задуматься о значении каждого элемента произведения. Его руководство помогло восполнить то, чего не хватало моим сочинениям. Оба преподавателя стали для меня чрезвычайно важными людьми.
Сейчас в докторантуре я усердно занимаюсь композицией и исследованиями, и тому, чему ещё предстоит научиться, кажется, нет конца. По сравнению с композиторами моего поколения я пришёл к нынешнему этапу несколько более окольным путём, но всё, чему я научился, питает мои произведения. Надеюсь и дальше многое узнавать и расти день за днём.
—На первый взгляд сменить специальность при поступлении в магистратуру довольно трудно. Какие сложности и преимущества были у перехода с композиции на музыковедение?
Было очень непросто освоить знания в областях, необходимых для перехода на музыковедение. Обычно в музыковедческую магистратуру поступают, уже основательно изучив эстетику и философию на предыдущей ступени. Я же занимался почти исключительно композицией, поэтому мне пришлось восполнять знания, необходимые для музыковедения. В итоге перед поступлением я провёл ещё год за подготовкой. Однако знания, приобретённые тогда, оказали далеко не малое влияние на моё нынешнее музыкальное мышление.
Бывали и случаи, когда знания по композиции помогали мне в музыковедении. Во время учёбы по этой специальности я часто писал пояснительные тексты для концертных программ. Нередко мне заказывали тексты о произведениях, которые ещё не исполнялись в Японии или по которым было мало исследовательских материалов. В таких случаях знания по композиции были очень полезны: я мог самостоятельно проанализировать произведение с нуля, понять его содержание и затем написать пояснение. Однажды мне заказали текст о произведении южноафриканского композитора, и я оказался в затруднении, поскольку материалов не было вообще. Написать его всё-таки удалось благодаря широким знаниям, полученным при изучении композиции.
—Вы успешно участвуете в различных конкурсах, в том числе в разделе композиции Международного конкурса имени Бартока. На что вы обращаете внимание?
Я не особенно умею сочинять с прицелом на конкурс. Но я всегда стараюсь заранее чётко определить общую структуру и теории, которые буду использовать в произведении, и сделать подробные эскизы, чтобы замысел оставался последовательным. Во время работы может вдруг прийти в голову удачная фраза, но с точки зрения равновесия всего произведения она не обязательно окажется полезной. Тщательные эскизы помогают спокойно судить о музыке, когда позднее возвращаешься к ней. Отбросить понравившуюся фразу требует смелости, но я стараюсь смотреть на свои сочинения объективно.
—Какие замыслы чаще всего встречаются в ваших произведениях?
Я не могу определённо сказать, что преобладает какой-то один тип, но музыкальная структура моих последних произведений основана на сходном замысле.
Сейчас я живу в сельской местности в родной Окаяме, где, кажется, нет ничего, кроме моря и гор. Вернувшись домой после более чем десяти лет жизни в городской части региона Кансай, я стал совсем иначе воспринимать родные места. Меня глубоко поразили разные стороны природы — её богатство и её суровость. Удивительно, но, если всё время живёшь в деревне, этого можно и не замечать. После долгой жизни в городе я узнал свойственное сельской местности неспешное течение времени и стал замечать даже тонкие изменения окружающей среды при смене сезонов. Мне кажется, что я всё чаще отражаю в структуре своих сочинений замыслы, основанные на таком опыте.
—Вы участвуете в международных курсах композиции в Исэ-Симе и также сочиняете музыку в префектуре Миэ. Что вы думаете о музыкальной среде этой префектуры?
На самом деле музыка префектуры Миэ знакома мне с детства. Я имею в виду танец льва в традиции Исэ дайкагура. Мой дом служит местом отдыха для главы этой традиции, который объезжает наш район, и отчасти поэтому для нас всегда танцуют немного дольше. Танцы дайкагура и сопровождающая их музыка с детства остаются одной из моих неизменных радостей.
Префектура Миэ обладает богатым культурным наследием: это и традиционные исполнительские искусства, такие как Исэ дайкагура, и древнее святилище Исэ-дзингу. Здесь глубоко понимают важность охраны культуры. Замечательно, что в префектуре активно проводят музыкальные мероприятия — не только международные курсы композиции, но и Международный конкурс Исэ-Сима и другие события. Из-за последствий COVID-19 культурная деятельность по-прежнему затруднена, и я думаю, что организовать эти мероприятия было исключительно тяжело. Но, по-моему, именно потому, что в Миэ понимают значение культуры, здесь до сих пор удаётся проводить столь содержательные события.
Я надеюсь, что и впредь здесь будут активно организовывать культурные мероприятия, посвящённые как традиционной японской, так и западной музыке.
—Есть ли музыкальные проекты, которые вы хотели бы осуществить в префектуре Миэ в будущем?
Миэ — регион с богатым культурным наследием, поэтому, думаю, было бы интересно создать какой-нибудь совместный проект с одной из его традиций. Например, можно было бы поработать с уже упомянутой дайкагура. Уже существуют постановки, объединяющие современную академическую музыку и театр но, и мне кажется, что традиционная японская и современная академическая музыка хорошо сочетаются. Но и дайкагура совершенно различны по музыкальному характеру и сценическому воплощению, поэтому, возможно, сравнение не вполне уместно. И всё же такие новые, ещё никем не опробованные формы сотрудничества, на мой взгляд, стоит исследовать.
Кроме того, мне интересно создавать произведения, обращаясь к народным песням префектуры Миэ. Я размышляю о современной академической музыке и региональной самобытности и сейчас представляю произведения, основанные на народных песнях южной части префектуры Окаяма, откуда я родом. Отправной точкой стал вопрос: почему современная академическая музыка не проявляет понимания к нынешней тенденции в искусстве, когда повсюду проходят художественные фестивали, тесно связанные с местными сообществами? Поэтому я стремлюсь создавать сочинения, в которых сосуществуют региональные народные песни, непрерывно передававшиеся из поколения в поколение до наших дней, и современная музыка, исследующая новые музыкальные возможности. Сегодня, когда так много говорят об устойчивом развитии, я считаю важным для художественной практики представлять музыку, которая оглядывается на прошлое и устремляется в будущее, именно в том регионе, который становится её темой. В префектуре Миэ есть старинные народные песни, такие как «Исэ ондо» и «Овасэ-буси». Я был бы рад написать произведения на основе этих традиционных песен и в ближайшем будущем представить их в Миэ.
—Сегодня в культурной жизни существует множество совместных проектов, но порой их составляющие не удаётся хорошо соединить и результат выглядит несогласованным. Что для вас означает успешное сотрудничество?
Это лишь моё личное мнение, но причиной несогласованности может быть неравновесие сил участников или чрезмерное стремление каждого настоять на своём, из-за чего теряется целостность. В сотрудничестве необходимо удачно соединить идеалы всех участников. Если не уважать ценность другого, едва ли такое сотрудничество можно назвать идеальным.
Один из удачных примеров — «Спорт и развлечения», совместная работа композитора Эрика Сати и художника-дизайнера Шарля Мартена. Это своего рода альбом рисунков: Сати написал музыку к жанровым сценам, нарисованным Мартеном. Получилось замечательное произведение, в котором достоинства обоих авторов прекрасно сочетаются. Изначально оно не задумывалось как совместный проект: сначала были созданы рисунки, а музыка появилась позднее. Но Сати полностью уважал содержание рисунков и дополнил их музыкальными пьесами, написанными на собственном, самобытном языке. С момента публикации прошло более ста лет, и произведение до сих пор неоднократно переиздаётся — это позволяет судить о том, насколько высоко его ценят. Во французском искусстве начала XX века было множество великолепных совместных проектов: «Парад» Сати, Кокто и Пикассо, «Лани» Пуленка, Лорансен и Нижинской — перечислять можно бесконечно. Можно сказать, что столь многие выдающиеся работы стали возможны благодаря огромному вкладу Сергея Дягилева и возглавляемого им Русского балета. Но произведения создают сами художники, и если их представления о работе расходятся, выдающегося результата достичь не удастся. Иными словами, эти исторически значимые совместные произведения родились благодаря взаимному уважению авторов. Поэтому для сотрудничества важно точно понимать принципы и позиции друг друга, тщательно планировать и согласовывать работу, а при создании произведения сознательно стремиться раскрыть достоинства каждого.
Я так это описал, но сказать легче, чем сделать: осуществить всё это совсем непросто. Нужно уметь трезво оценивать способности каждого. При этом, если настолько сосредоточиться на том, чтобы подчеркнуть достоинства других, что отказаться от самого себя, сотрудничество теряет смысл. Это трудная задача, но в ней заключена и возможность получить результат, намного превосходящий любые ожидания. Чтобы осуществлять ценные совместные проекты, я надеюсь ещё глубже изучать другие области искусства и укреплять дружеские связи с самыми разными художниками.
—На этом наше интервью с Синсукэ Окамото заканчивается. Большое спасибо за участие.