Первый гость нашей серии интервью с деятелями искусства, связанными с префектурой Миэ, — Сумио Кобаяси. Помимо работы композитором, Кобаяси также строит карьеру лингвиста и высказывается по самым разным вопросам искусства.
— Начнём сразу с вопроса: о чём вы прежде всего думаете, когда сочиняете музыку?
Я очень благодарен самой музыке и считаю, что она спасла жизнь такому ничтожному и телом, и душой человеку, как я, когда моей жизни угрожала опасность. Можно сказать, что я выбрал путь композитора, чтобы отплатить музыке за это. Кому-то это может показаться странным, но создатели произведений, в том числе композиторы, должны быть способны продлевать жизнь своей области искусства. В кино или манге, например, если останутся лишь похожие друг на друга произведения, вторичные и третичные повторения, люди начнут уходить, а сама область будет всё больше приходить в упадок. Чтобы сдержать этот упадок, необходимо показывать в ней новые возможности и сохранять связь людей с ней. Думаю, главная роль в этом принадлежит тем, кто создаёт произведения, и я помню о том, что композиторы и другие авторы могут вносить свой вклад именно в этом смысле.
— Не могли бы вы рассказать о своих произведениях?
Специализируясь на лингвистике, я всегда стремился как можно полнее использовать эти знания при сочинении музыки. Ведь я считаю, что для преодоления упадка, о котором уже говорил, нужна музыка, которую могу создать только я. Один из ответов — писать поэтическую музыку. Но не просто поэтическую: я пишу, думая о том, как приблизить музыку к поэзии как явлению языка. Это музыка, которая выражает нечто подобное языковой грамматике, оставаясь при этом недосказанной и оставляя читателю, то есть слушателю, пространство для воображения. Что значит «понимать» музыку? Отличается ли это от понимания языка? Существует ли нечто вроде универсальной грамматики, обеспечивающей такое понимание? В произведениях я отражаю свои собственные ответы на эти вопросы.
Мы можем закрыть глаза, но не можем закрыть уши. В повседневной жизни мы сталкиваемся с самой разной музыкой и не можем избежать музыки окружающего мира, даже если пытаемся это сделать. Мы бессознательно осваиваем грамматику той музыки, с которой соприкасаемся, например тональность. Во многих научных работах доказано, что этот процесс сходен с усвоением языка: в частности, проводятся параллели между усвоением согласных и гласных и распознаванием звукорядов. В том числе поэтому я рассматриваю тональность и другие подобные музыкальные системы как грамматику и отталкиваюсь от этого, когда пишу музыку.
Постепенно мне захотелось выразить в музыке мир, похожий на живопись тушью, а в последнее время, развивая эту мысль, я прежде всего думаю о том, как рисовать музыкой оптические иллюзии. Здесь я тоже в полной мере использую знания и инструменты лингвистики. Мои специализации в лингвистике — фонетика и психологические подходы, поэтому в своих лингвистических исследованиях я работал и со звуками, подобными оптическим иллюзиям, то есть со звуковыми иллюзиями, напоминающими слуховые галлюцинации. Опираясь на различные предшествующие исследования, я, как мне кажется, постепенно пришёл к произведениям с такой иллюзорностью, а их мир стал напоминать произведения Жерара де Нерваля, писателя, которого я очень люблю. Если говорить конкретно, я использую так называемый тон Шепарда и тритоновый парадокс. Некоторые композиторы уже частично применяли нечто похожее на первый приём, но я хотел бы стать первопроходцем в создании самобытных произведений, используя его почти в полном виде, вплетая также второй приём и при этом делая всё это в сочинениях для сольных инструментов. Сейчас мои эксперименты с тоном Шепарда наиболее полно отражены в пьесе Unreal Rain («Воображаемый дождь»).
Послушать Unreal Rain можно здесь
— Каким видением будущего искусства вы руководствуетесь в своей работе?
Искусство, несомненно, будет двигаться в сторону увеличения количества содержащейся в нём информации, потому что познавательные способности человека развиваются. Телепередачи о привидениях, которые когда-то пользовались популярностью, сегодня уже были бы невозможны, не так ли? В конечном счёте совокупное знание общества становится всё более зрелым, и в результате то, чем можно обмануть разве что ребёнка, всё меньше работает, а самые разные вещи усложняются. В искусстве мы тоже можем легко знакомиться с самыми разными произведениями, и культурное знание об искусстве становится более зрелым. Примитивные уловки перестают действовать, а с другой стороны, думаю, в определённых отношениях становится приемлемой и некоторая сложность. Впрочем, это зависит от конкретной области.
— Что вы имеете в виду?
В последнее время музыка всё чаще становится фоном и перестаёт быть главным. У человека много разных желаний, и, думаю, среди них есть и желание получать информацию. Движущееся изображение лучше неподвижного, а увидеть и испытать что-то самому лучше, чем посмотреть видео. Например, сейчас игры, вероятно, часто воспринимаются как нечто менее значимое, чем кино. Но по мере того как игры будут позволять получать опыт в подлинном смысле слова, их статус вырастет, если кино так и не обретёт новую форму. Иными словами, люди предпочитают то, что содержит больше информации. Сейчас наступила эпоха видео, и во многих отношениях музыка не может соперничать с ним по объёму информации. В результате она всё чаще становится лишь фоном, чем-то вроде необязательного дополнения к видео. Музыка в фильмах и играх, музыка, используемая в видео, всё больше отходит на задний план. Если это не прекратится, то есть если люди будут слушать музыку только вполуха, они перестанут за ней поспевать, когда она станет сложнее. В этом смысле стремление усложнять музыку может оказаться рискованной идеей. Учитывая это и всё, о чём я уже говорил, музыкантам предстоит создавать какую-то новую музыку, не усложняя её.
Думаю, это легче понять на примере портативных устройств. Вначале Walkman, позволявший слушать музыку вне дома, продавался с невероятным успехом, верно? Он позволил всегда носить с собой информацию в виде музыки. Иными словами, это показало, что люди хотят брать информацию с собой и иметь к ней доступ в любой момент. А теперь всё больше людей смотрят видео на мобильных телефонах. Ведь если с собой можно носить и музыкальную, и видеоинформацию, то видео содержит больше информации, чем музыка, и его легче счесть лучшим вариантом. Раньше информацию можно было носить с собой в виде книг или Walkman, а теперь можно носить и видео. За рулём и в некоторых других ограниченных ситуациях видео по-прежнему не посмотришь, поэтому музыка сохраняет своё место. Смотреть видео стоя в поезде тоже неудобно, и некоторые только слушают музыку или читают текст. Но по мере развития беспилотного вождения или изменения устройства поездов ситуация, в том числе для радио, наверняка будет меняться самым разным образом. В конечном счёте люди в обществе голосуют деньгами, определяя масштаб и направление искусства, поэтому музыке в будущем предстоит существенно продвинуться вперёд. У текста, однако, есть особые удобства: например, легче обратить внимание на определённый момент и сосредоточиться на нём или найти нужную информацию, — поэтому он может ещё довольно долго сохраняться в нынешней форме.
— Вы размышляете обо всём этом с большой сдержанностью и серьёзностью.
На самом деле мне хочется говорить больше шутливых, дурацких вещей, но, учитывая разные обстоятельства, я себя сдерживаю. Моя аскетичность — наверное, дело вкуса, или, можно сказать, моя собственная форма дендизма и нарциссизма. Думаю, с Юкио Мисимой было примерно так же, и размышления о том, каким быть самому, связаны с творчеством. Ещё меня, пожалуй, интересует нечто вроде «узких врат» в конце этого пути.
— Узких врат?
Однажды мне удалось добиться большого «результата». Тогда я следовал тому, что хотел делать, и это принесло плоды. То достижение стало опытом, изменившим мою жизнь. Хотя сами по себе результаты почти ничего не значат для художника.
Я старался сохранять святость своих произведений, избегая связей, заискивания и тому подобного. Добиться результата таким путём означало испытать невыразимое чувство свершения; мой мир полностью изменился. Это неизбежно, но в мире искусства трудно отделиться от вещей, прямо противоположных святости.
В то время я жил в Великобритании и каждый день бегал по дорогам, которые даже не были заасфальтированы, в идиллической сельской местности. До сих пор очень ярко помню, как на следующий день после того, как мне сообщили об этом «результате» по электронной почте, привычный пейзаж во время пробежки показался совершенно другим миром, хотя ничего не изменилось — ни цвета, ни погода. Ощущение, когда всё выглядит точно так же, а видишь совершенно иной мир.
— Что-то вроде достигнутой конечной точки?
Возможно. Но, думаю, то, что обычно считают конечной точкой, часто представляют так: достиг её — и на этом всё заканчивается. В действительности же всё оказалось совершенно иначе.
— В каком смысле?
Даже если ты устранил всё нечистое и чего-то достиг, на пути одно за другим возникают всевозможные препятствия. Искушения, ресентимент, невезение — всё это приближается к тебе, и нужно постоянно этого избегать. Стоит допустить малейшую ошибку, и того пейзажа больше не увидишь.
Ресентимент подобен такому природному явлению, как сила тяжести. Сила тяжести действительно, буквально тянет вниз за ноги людей, пытающихся подняться выше, но пытаться её обезвредить бессмысленно. Нечто вроде «Узких врат» Андре Жида существует, и через них можно пройти при жизни. Правда, даже пройдя через них, ты, наверное, обнаружишь новые врата. Возможно, в этом смысле художник постоянно подвергается испытаниям.
— Хотелось бы спросить о создании произведений: пользуетесь ли вы какими-нибудь инструментами?
В сущности, компьютер необходим. Какое бы произведение я ни создавал, процесс стал таким, что одними собственными силами его уже не осуществить. В сегодняшнем мире, в некотором смысле, почти не существует иероглифов кандзи, которые невозможно прочесть, не так ли? Стоит поискать — и ответ сразу находится. Точно так же почти обо всём можно узнать, если начать искать, и самые разные инструменты тоже можно найти и получить.
Например, романисты часто пользуются словарями синонимов, и можно сказать, что это своего рода скрытый приём, который позволяет им выражаться глубже, чем обычному человеку. Иными словами, профессионалы могут писать как профессионалы не только благодаря своим способностям, но и благодаря знанию о таком инструменте, как словарь синонимов. Сейчас существует поистине множество разных инструментов, но очень многие люди, даже зная о них, ими не пользуются. В этих условиях, думаю, выделиться и сделать нечто значительное смогут те, кто осознает, что инструменты уже сделали возможным то, что казалось невозможным, и до конца исследует эти возможности. Есть выражение «знание о собственном незнании», но в грядущую эпоху ещё важнее должно стать знание о том, что ты знаешь, — осознание того, что возможно. В некотором смысле мы уже стали сверхлюдьми, и нам необходимо это понять и воспользоваться этой силой.
— Как, по-вашему, то, что вы родились и выросли в префектуре Миэ, повлияло на ваше искусство?
Если сказать что-то вроде «в префектуре Миэ много природы…», то это ведь будет справедливо и для множества других мест в Японии. Особенным и по-настоящему хорошим для художников Миэ, пожалуй, делает ощущение божественного. Дело не просто в том, что там находится святилище Исэ-дзингу: даже в горах, далёких от него, есть места, где чувствуешь нечто. Нередко говорят, что у искусства и божественного общие истоки; между ними есть близость. Думаю, что-то столь глубоко укоренённое в этой земле воспитывает в людях предрасположенность обращаться к искусству. Мне нравятся Мацуо Басё, Мотоори Норинага и Ясудзиро Одзу — все трое связаны с Миэ. Возможно, это ощущение божественного в Миэ каким-то образом повлияло и на них.
Некоторое время я жил в городе Токородзава префектуры Сайтама, рядом со стадионом Belluna Dome. Там была иная, неторопливая атмосфера, и я мог спокойно, обстоятельно работать. Мне показалось, что я как-то очень хорошо понял связь Хаяо Миядзаки с Токородзавой.
— Есть ли что-то, чем вы хотели бы заняться в Миэ в будущем?
Мне действительно хочется сделать так много, что трудно ответить, но в общих чертах есть две идеи. Одна — провести фестиваль искусств, а другая — создать место наподобие парка искусств. Сейчас я такой работой не занимаюсь, и это лишь мои собственные замыслы, но, как ни странно, в случайно выдавшуюся свободную минуту я постоянно начинаю обдумывать самые разные связанные с этим вещи.
— На этом наше интервью с Сумио Кобаяси заканчивается. Благодарим вас за участие.
1 апреля 2021 года